Отчёт губернатора Воробьёва о достижениях подмосковной медицины разбивается о чудовищную правду жизни

В газете «Единая Россия ПОДМОСКОВЬЕ», номер которой начал распространяться 8 сентября, на 3-ей полосе опубликовано вступительное слово губернатора Московской области Андрея Воробьёва. В тексте губернатора-единоросса мы можем прочесть следующие строки: «Важнейший приоритет – качественная и доступная медицина. Мы планомерно ремонтируем и строим больницы, поликлиники. Мы системно решили вопрос с обеспечением льготными лекарствами. Повышаем заработные платы врачам и медсёстрам, создаём все условия для того, чтобы лучшие специалисты приезжали работать к нам».

В редакцию «Московской областной газеты» обратилась женщина, назовём её Ольга. Недавно Ольга потеряла брата, который умер по вине медиков. Фактически врачи его убили. И произошло это в нынешнем году, когда «команда губернатора Воробьёва» уже сочиняла бодрые реляции о достижениях в области здравоохранения.

Не будем называть город, в городской клинической больнице которого произошла эта трагедия. По той причине не будем, что рассказанное Ольгой – это, к сожалению, типичная ситуация для многих подмосковных государственных и муниципальных медицинских учреждений. А если говорить откровенно, то и для многих больниц России. Понятно, что губернатор Воробьёв и его коллеги-единороссы в таких больницах не лечатся. А проверяющие комиссии густо сдабриваются взятками, попойками, и проверяющие в результате закрывают глаза на чудовищные нарушения. С этого мы и начали наш разговор с Ольгой.

Оля, губернатор Воробьёв рапортует о колоссальных достижениях подмосковной медицины: о строительстве новых корпусов, ремонте старых, о закупках новой медтехники и создании всех необходимых условий для работы медиков. Вы же рассказывали, что городская клиническая больница в вашем городе находится в удручающем состоянии…

– Может, губернатор Воробьёв в чём-то и прав, может, где-то что-то в подмосковной государственной медицине и меняется к лучшему, но не в нашем городе. К скоту ветеринары так не относятся, как некоторые врачи нашей ГКБ к своим пациентам. Пару лет назад мне пришлось попасть в нашу горбольницу. У меня был сильный бронхит, и я сначала пыталась лечиться сама дома: пила антибиотики, сама ставила себе капельницу. Но в результате сильного приступа меня ночью на «скорой помощи» отвезли в больницу, куда я поступила в тяжёлом состоянии. Счастье, что, несмотря на плохое самочувствие, я не забыла захватить с собой лекарства.

На следующий день лечащий врач, увидев, что медсестра ставит мне капельницу, процедуру отменила, оставив только мои собственные, взятые из дома лекарства. Ими я и лечилась. Врач-физиотерапевт, осматривавший меня, сказал лечащему врачу, что мне срочно необходим осмотр отоларинголога: горло у меня было содрано так, будто по нему прошлись наждачной бумагой, глотать было невозможно. Но лечащий врач сказала, что всё это фигня, она и сама знает, как надо лечить. В результате в осмотре ЛОРа мне было отказано.

И что в итоге?

– Ну что? Из больницы я сбежала, лечилась сама, в платную клинику обратилась, так как к ЛОРу в городской поликлинике мне попасть не удалось – к нему была очень большая очередь. В городской поликлинике вообще врачей многих специальностей не хватает. У нас в городе с населением более 100 тысяч человек имеется только 8 отоларингологов. Причём сейчас в городской поликлинике отоларинголога больше нет – уволился человек, а те, что есть, работают в коммерческих медицинских центрах.

Когда у меня брат попал в ГКБ, я там много чего наслушалась и насмотрелась. Это самый настоящий кошмар!

Что случилось с вашим братом, какое у него было заболевание?

– В том-то и дело, что диагноз поставить не смогли. Точнее, ничего не сделали, чтобы верный диагноз был поставлен. Дело в том, что в больницу он поступил в состоянии алкогольного отравления – он в компании друзей что-то отмечал. Случился приступ боли в желудке. Вызвали «скорую» и отвезли его в ГКБ. А там ведь как? Раз человек выпивший, значит, он вроде как уже и не человек.

Сначала его положили в инфекционное отделение, хотя ничего похожего на инфекцию у него не было. Несколько дней он пролежал там, никаких особых процедур ему не назначали. И тут у него началось загноение ноги. Как, почему? Врачи на этот вопрос ответа так и не дали. В инфекционное отделение к брату приходил хирург из отделения сердечно-сосудистой хирургии, сказал, что брата надо срочно переводить в их отделение, чтобы спасти ногу. Вот до чего дело дошло! Но в инфекционном его продержали ещё неделю и только потом перевели. Но не в отделение сердечно-сосудистой хирургии, как говорил неделю назад врач, а в отделение общей хирургии. Перевели тогда, когда у брата пальцы на ногах уже начали чернеть.

Что произошло дальше?

– Не понимаю до сих пор. В отделении общей хирургии на его ногу даже смотреть не стали. Они почему-то решили, что у него водянка и стали выводить из живота жидкость. Но только брату становилось всё хуже. Я подходила к лечащему врачу, пыталась обратить внимание на то, что у брата фактически началась гангрена. А тот лишь отвечал, что его, дескать, не надо учить, он сам всё знает и все процедуры назначает своевременно.

Вопрос стоял уже об ампутации стопы, но они всё равно ничего не сделали, дело дошло до того, что, когда они поняли, что это гангрена, стали говорить, что ногу отрежут по колено. В результате брату ампутировали ногу полностью!

Кошмар какой!..

– Это ещё не всё. После ампутации мне врачи сказали, чтобы я готовила 8 тысяч на проведение контрастной томографии. Но таких денег у меня не было, а, самое главное, я, уже пообщавшись с разными людьми в ГКБ, знала, что томографию тем больным, кто находится в стационаре, делают бесплатно.

На это моё заявление, что нет у меня восьми тысяч, врач сказал, что это его не волнует. Тогда я стала просить перевести брата в отделение сердечно-сосудистой хирургии – он там несколько лет назад уже лежал и ему здорово помогли. На мою просьбу ответили отказом. Врач ещё глумился надо мной – говорит, чего встала? Беги, жалуйся! Я ответила, что и пойду – и к главврачу, а если надо – до мэра города дойду.

В общем, только после такого «обмена любезностями» брату всё-таки сделали бесплатную контрастную томографию.

Что показало обследование?

– Думаю, что ничего хорошего оно не показало. Потому что тут же было заявлено, что необходимо собирать консилиум из представителей терапевтического и двух хирургических отделений. Однако лечащий врач не стал этого дожидаться, взял, да и выписал брата из больницы. И ещё сказал, чтобы мы готовились к его, брата, похоронам.

Дома брат промучился два месяца. У него были страшные боли, от любого, даже самого лёгкого прикосновения к нему, он кричал нечеловеческим голосом, чтобы мы не сдирали с него кожу. Двигаться он уже совсем не мог, только кричал от боли и плакал.

А врачи чем-то его лечили?

– Нет, никаких препаратов ему не прописывали. Он просто умирал и высыхал, стал как мумия. Последний месяц своей жизни он уже не мог ни есть, ни пить. Когда после смерти патологоанатом делал вскрытие, он был в шоке и сказал, что впервые в своей практике такое видит: в организме брата не было ни капли жидкости и даже объём крови был намного меньше нормы. Но мне показалось, что патологоанатом был поражён чем-то другим, потому что он потом ещё спрашивал, в каком отделении ГКБ брат лежал и почему врачи довели его до такого состояния. А умер брат на следующий день после своего дня рождения – ему исполнилось 35 лет.

Рядовые медсёстры говорят, что у них выходит в месяц 10-15 тысяч. Старшие медсёстры с зарплатами «химичат»: приписывают себе свободные ставки, получая за пятерых, а то и за десятерых

Получается, что патологоанатом косвенно подтвердил, что в смерти вашего родственника виноваты были именно лечащие врачи из городской клинической больницы?

– Получается, что так.

Ваш рассказ настолько страшный и чудовищный, что в него, прямо скажем, даже не верится.

– Я бы и сама, думаю, не поверила в то, что такое возможно, если бы всё это не происходило на моих глазах. Но пока я навещала брата, я в этой больницы много чего насмотрелась и наслушалась. В главном корпусе ГКБ во всех отделениях аппаратура очень старая. Стоят рентген-аппараты, в том числе в приёмном покое, сделанные ещё в советские времена. В этом корпусе несколько лет назад обвалилось несколько балконов. Так что сделали? Обещали всё починить, но в итоге вообще все балконы с фаса дов срезали, а места, где они были, кое-как заляпали цементным раствором.

Или вот ещё: новый терапевтический корпус в ГКБ обещают построить уже лет 10, а старый даже не ремонтируют, хотя деньги на ремонт, как рассказывали мне сотрудники больницы, из бюджета выделялись.

Ремонта и в главном корпусе на многих этажах давно не было, там грязно. А ведь многие медицинские процедуры требуют стерильной чистоты. Например, в отделении гинекологии – страшная антисанитария. А ещё анестезиологов не хватает: женщинам-пациентам диагностическое выскабливание делают часто «вживую», без обезболивания.

В терапевтическом отделении больным санитарки раздают еду, но к лежачим больным часто даже не походят. Я как-то раз навещала брата именно во время выдачи еды. Слышу, звонок от такого вот лежачего больного. Подхожу, смотрю: женщина, немолодая уже, лежит и плачет – еду всем раздали, а к ней даже не подошли. И утром то же самое было. Вот и лежит она голодная.

И что вы сделали?

– Я пошла в больничный буфет, объяснила там ситуацию. А мне в ответ и говорят – да вон, пройдите к раздаточным столам, возьмите, что необходимо. А это ведь, я уже это знала, явное нарушение правил: посторонним в буфет заходить категорически запрещено, для этого нужно иметь специальный допуск и медицинскую книжку. А тут – кто хочет, тот пусть и заходит.

Экономят? А зарплаты у врачей большие?

– Не знаю. Рядовые медсёстры говорили, что у них выходит в месяц 10-15 тысяч. Это с прибавками и премиями. Старшие медсёстры – те уже могут с зарплатами «химичить». Они себе приписывают свободные ставки, некоторые получают за пятерых, а то и за десятерых. Как они это делают, не знаю. Но скорее всего с ведома руководства больницы, разве иначе это могло бы быть?

Но ведь все медицинские учреждения регулярно проверяются. Почему же столь явные нарушения в городской больнице не замечаются?

– Думаю, что деньги решают всё. Они ведь как делают? Говорят проверяющим, что терапевтический корпус – это склад. Вот проверяющие туда и не заходят. А сотрудники ГКБ ещё рассказывали мне, что «сэкономленные» на питании больных, на несделанном ремонте деньги как раз и идут на взятки разным проверяющим…

Беседовала Елена ДОНЦОВА

ОТ РЕДАКЦИИ

Такие житейские (к сожалению, житейские!) истории даже и не знаешь, как комментировать. Остаётся только лишь вспоминать девиз «Единой России»: «Верьте только делам!». И верить в то, что совсем скоро эти дела превратятся в уголовные…

Опубликовано в «Московской областной газете», № 17 от 13.09.2016 г.

Когда-то именно так и будет, и жаловаться на недофинансирование будет поздно…


Просмотров страницы: 311